В медицинских кругах Барух Краусс известен как автор разнообразных техник избавления детей от страха и боли. Среди них – и фармакологические, и не фармакологические, но в основном – психологические методики

Доктор Краусс работает в отделении неотложной помощи Бостонской детской больницы. Он педиатр. Зашивает детям раны, обрабатывает ожоги, делает уколы, вправляет вывихи… В общем, почти для любого маленького ребенка доктор Краусс – воплощенный кошмар, а визит к нему должен остаться одним из самых ужасных воспоминаний в жизни. Но нет, у него в кабинете нет слез. Дети уходят от него спокойные и даже довольные – так же, как их родители. Они не чувствуют боли, а воспоминание о больнице останется для них если не приятным, то, по крайней мере, нейтральным.

Девочка призналась доктору Крауссу, что больше всего на свете любит лазать по деревьям
Девочка призналась доктору Крауссу, что больше всего на свете любит лазать по деревьям

В медицинских кругах Барух Краусс известен как автор разнообразных техник избавления детей, проходящих диагностические и терапевтические процедуры, от страха и боли. Среди них – и фармакологические, и не фармакологические, и сугубо технологические, но в основном – психологические методики, зачастую весьма необычные.

По первому образованию он клинический психолог. Но, работая в больнице Кембриджа в конце 80-х, заинтересовался психологическими аспектами снижения боли. «Я увидел, – вспоминает доктор, – что дети во время процедур страдают не только и не столько от самой боли, сколько от волнения и стресса. В то время никто и не задумывался о таких вещах. И я решил всерьез заняться этой проблемой». Так родилась его неразрывно связанная с практикой теория, которую сам д-р Краусс называет «философией избавления от боли».

Догмы и эволюция

Трудно поверить, но еще 25–30 лет назад врачи придерживались догмы, согласно которой новорожденные не располагают психоневрологическим аппаратом, позволяющим чувствовать боль. И поэтому процедуры проводились с использованием только успокоительных средств – без обезболивания. Была и еще одна догма: мол, маленькие дети чувствуют боль не так сильно, как взрослые, а после ничего не помнят об этих ощущениях. «Между тем, – говорит доктор Краусс, – каждый родитель знает, что это не так. Однако потребовалось немало времени, чтобы эта простая истина дошла и до медиков».

Диада

Один из главных постулатов теории Краусса: педиатр имеет дело не просто с ребенком, а с диадой или двоицей, парой «родитель-ребенок». Между ними существует невидимая, неразрывная и очень тесная эмоциональная связь, которую нельзя не принимать во внимание. Эта связь – двухсторонняя: ребенку передается волнение родителей, а родители не могут быть спокойными, когда стресс испытывает их дитя. «Они словно поедают друг друга, – говорит доктор Краусс. – Поэтому я уделяю очень большое внимание эмоциональному состоянию как самих маленьких пациентов, так и их родителей».

Вредные подробности

Врач обязан следить за словами в присутствии маленького пациента. Ведь многие вещи дети воспринимают совсем не так, как мы.

Когда врач работает со взрослыми, скажем, накладывает те же швы, он рассказывает пациенту, что с ним будут делать. Этого не только требует этика. Подобная информация оказывает успокоительное действие на взрослого пациента. Зная, что его ожидает, он может психологически приготовиться.

Большинство врачей считают, что и детям необходимо то же самое. Но это не так. На них вся эта подготовительная информация может оказать совершенно обратный эффект – к такому выводу пришел доктор Краусс на основании многолетних наблюдений. Сказать детям, что их ожидает – значит заставить их бояться и перекрыть малейшую возможность сотрудничества с ними. Дети в возрасте до пяти лет не в состоянии самостоятельно справляться с тревогой. Мы, направляясь к дантисту, можем чувствовать себя неуютно, даже бояться, но, тем не менее, усаживаем себя в кресло. Маленький ребенок на это не способен. И поэтому Краусс сосредотачивает свои усилия совершенно на другом. Вместо того, чтобы рассказывать, что сейчас произойдет, он концентрирует их внимание на чем-то, что не имеет отношения к источнику их боли и страха.

Замкнутый круг и проблема компетентности

Интересно, что и родители не получают успокоения от подобной информации. «Когда меня забрасывают вопросами о том, что я собираюсь делать с их ребенком, я понимаю, что не могу сказать ничего того, что успокоило бы этих пап и мам», – признается доктор Краусс. – Наоборот, они начинают волноваться еще больше, что передается ребенку и т.д. Получается замкнутый круг».

Но такое случалось только в начале его карьеры. Сегодня доктору Крауссу родители почти не задают вопросов. Как ему это удается? «Думаю, тут все дело в компетентности, в том, что люди верят: я ею обладаю. Их волнение объяснимо: ведь они не знают меня, а я собираюсь что-то делать с их ребенком… И когда я вхожу в кабинет, конечно, хочется задать мне миллион вопросов. Но тут я начинаю общаться с ребенком. Это очень важно: дети не любят незнакомцев. Родители видят, что их чадо больше не боится – и им больше не хочется интересоваться тем, что я собираюсь делать. Наверное, я разбираюсь в своей работе, приходят к выводу они».

Невидимые ниточки

Прежде чем приступать к каким бы то ни было манипуляциям, врач должен наладить контакт с ребенком и родителями. Здесь речь не о простом общении, а состоянии взаимопонимания, эмоциональной близости, доверия друг другу (в психотерапии это именуется «раппорт»). Как достичь этого? «Я ощущаю это так, – объясняет доктор Краусс, – словно прикасаюсь к этим невидимым ниточкам, связывающим членов семьи. Оцениваю уровень тревожности малыша, уровень тревожности мамы. Это видно буквально с порога. Одно дело, если, входя в кабинет, я застаю ребенка застывшим на краешке кушетки, а маму – читающей журнал рядом в кресле. И совсем другое – если он вцепился в нее мертвой хваткой».

Самое главное – отвлечь внимание

«Представим себе, что наше сознание состоит из двух частей – центральной и периферической, – объясняет доктор. – Вторую часть можно сравнить с жестким диском компьютера. В тот момент, когда родители с ребенком сидят у меня в кабинете, там может находиться информация о температуре воздуха в помещении, звука работающего вентилятора, прикосновения фломастера к пальцам. В центре – мой голос и определенные телесные ощущения, то есть, боль. Моя задача – перенести все ощущения, связанные с раной, из центральной части сознания на его периферию.

После этого в центральной части сознания остается пустой файл, который я могу наполнить чем угодно – любым занятием или разговором, который интересен ребенку».

Маленькой Джулии накладывают швы

Маленькой Джулии накладывают швы

Иглы, швы и никакого страха

Понять, что и как делает доктор и в чем его секрет, проще на конкретном примере.

В мае этого года шестилетняя девочка по имени Джулия разбила лоб, налетев с размаху на дверную ручку. Ей повезло стать одной из пациенток доктора. «Мы вытащили счастливый билет в какой-то медицинской лотерее», – говорит мама девочки, журналист Рэчел Циммерман. Ее рассказ, наверное, самый объемный и подробный в истории журналистики текст, посвященный накладыванию швов на небольшую ранку.

Глазами мамы

«Изо лба у Джулии хлестала кровь. Мы обернули ей голову в то, что попалось под руку, после чего она стала походить на крошечную мумию, и бросились в педиатрическое отделение Медицинского центра. После краткого осмотра нас направили в детскую больницу Бостона, чтобы там наложили швы. «Насколько все плохо?» – спросила я. До сих мне не приходилось иметь дела ни с чем подобным. «Может быть больно», – отрезала медсестра. «Не хочу никаких швов!» – заплакала Джулия.

Я приготовилась к самому худшему: бесконечные очереди, суета, орущие дети и нервничающий персонал. Но страшнее всего была рана на лбу моей девочки. Да, знаю, знаю, у детей часто случаются травмы – это неизбежно. И им бывает больно – это тоже неизбежно. Но от вида крови, хлещущей из раны, я просто потеряла рассудок.

Когда в кабинет вошел доктор Барух Краусс, дежуривший в тот день, нервы мои были на пределе. Он быстро поздоровался со мной и мужем и переключился на Джулию, заметив, какие красивые у нее туфельки – розовые, лакированные. Та сразу обрадовалась и начала болтать. Они побеседовали о ее возрасте (почти семь) и о том, что она любит больше всего (лазать по деревьям). Затем он как-то незаметно положил ей порцию новокаина в ранку и сказал, что скоро вернется.

Я крутилась вокруг Джулии, в сотый раз рассматривая ее рану и беспокоясь, а муж старался сидеть спокойно и только повторял, чтобы я не нервничала. По правде говоря, это не очень действовало.

В следующие сорок минут доктор Краусс приходил пять раз и снова и снова втирал гель на лбу Джулии. Зачем, мне было непонятно. Это было необходимо? Он просто хотел, чтобы рана потеряла чувствительность перед наложением швов? С каждым посещением он узнавал о Джулии все больше. Например, что она любит рисовать.

А еще, что она любит печенье. Я как раз возвращалась с ними из кафе, когда доктор Краусс остановил меня в холле и сказал, что сейчас будет накладывать швы. Я закатила глаза. «Это не больно. Но, – добавил он, – мне нужна ваша помощь. Я дам вам задание». «Прекрасно», – ответила я, не понимая, чем могу быть полезна.

Краусс вернулся с книжкой-раскраской «101 далматинец» и коробкой фломастеров. Он остановился на странице, где было изображено великое множеством собак. «Так, Джулия, – сказал он. – Раскрась, пожалуйста собакам уши. Только учти, все они должны быть разноцветными. С какого цвета ты начнешь?»

«С фиолетового», – ответила дочь и схватила фломастер. Полностью поглощенная рисованием, она даже не заметила, как огромная игла втыкается ей к голову. Это длилось целых полчаса. Мне не верилось, что предо мной – моя дочь, которая во время последней прививки от гриппа с воплями бегала по больничным коридорам и угомонилась лишь, когда три медсестры зажали ее в углу.

Ей явно было интересно, нравится ли доктору ее работа. А тот одобрительно кивал: «Великолепно! Теперь лапы. Каждую – своим цветом». Мое задание заключалось в том, чтобы держать книжку строго вертикально. А мужу велели снимать все происходящее на камеру. (Подозреваю, что это было заданием для него).

Пока Джулия рисовала, доктор Краусс накладывал швы, сделав пять или шесть крохотных стежков. Он болтал с малышкой о ее рисунке, а затем снова возвращался к своей работе. Вскоре он закончил. Закончила и Джулия, подписав картинку: «С любовью, Баруху».

Когда мы уже вышли из больницы, Джулия смотрела на меня, улыбаясь: «Как хорошо, что не стали делать этих швов!» Я посмотрела на дочь, на ее перевязанную голову: «Малыш, тебе наложили швы». – «Правда? — она задумалась. – Ну, во всяком случае, это было весело». И Джулия запрыгнула в машину.

Трудно даже описать мое удивление. Все произошедшее разительно отличалась от моих предшествующих отношений с медиками и медициной, от представлений о том, что такое – неотложная помощь. Я понимаю, что когда счет идет на секунды, главное — быстрее устранить опасность. А доктор Краусс показал при этом настолько высокий класс, что я немножко оторопела. Все равно, что прийти на очередной сеанс психотерапии и увидеть там самого Фрейда. Этот человек не просто знал о моих проблемах, он взял их на себя: как сделать так, чтобы избавить ребенка от боли, так, чтобы ни я, ни моя дочь не боялись.

На этом история не заканчивается. Неделю спустя в 9 часов утра у нас зазвонил телефон. На проводе был Барух Краусс. «Добрый день, – сказал он. – Хотел узнать, как дела у Джулии». Его интересовало не только то, как заживает ранка, но и то, как дочь чувствовала себя в больнице, как вспоминает об этом, какими словами описывает лечение. Я ответила, что ей все безумно понравилось, и она готова вернуться в больницу в любое время».

Доктор Барух Краусс – специалист по избавлению детей от боли и страха перед медицинскими процедурами

Доктор Барух Краусс – специалист по избавлению детей от боли и страха перед медицинскими процедурами

И что при этом делал врач

Бесспорно, любой врач может поговорить с ребенком о его новеньких туфлях, но, как утверждает говорит Гари Флейшер, главный педиатр Бостонской детской больницы, «более сложные техники, которые использует Барух, не распространены. Не думаю, что в этой области можно найти кого-то лучше, чем он». Эти техники не так просто различить невооруженным, неподготовленным глазом. Недаром у мамы Джулии возникло столько вопросов в ходе процедуры: почему доктор заходил столько раз и т.д. Лучше всего об этом расскажет сам доктор Краусс.

Мизансцена. «Родители были в состоянии сильного стресса, а вот ребенок оказался в забавной ситуации. С одной стороны, сама она никакого страха не испытывала, но, глядя на папу с мамой, понимала, что происходит нечто, чего надо бояться, а что-то еще более ужасное вот-вот произойдет. Так что первым делом мне надо было справиться с этим.

Реакция родителей абсолютно нормальна. Они стремятся защитить своего ребенка, они хотят помочь ему, они хотят, чтобы здесь с ним обращались самыми лучшим образом, часто чувствуют свою вину (стоило на секунду отвернуться, как с малышом что-то случилось). Все эти вещи надо принимать во внимание, приступая к работе».

Туфельки. «Итак, войдя в кабинет, первым делом, я представился Джулии, а потом стал восторгаться ее туфельками, тем, как они подходят по цвету к платью и т.п. Таким образом я наладил с ней контакт и отвлек ее внимание. Девочка оказалась немного сбита с толку. Ведь она ожидала, что доктор сразу займется ее головой, а тот отчего-то заговорил о туфлях. В таком состоянии замешательства, близкого к трансу, пациент очень внушаем (этот метод используется в психотерапии)».

Новокаин. «Далее, вместо того, чтобы просто сделать ей анестезию и подождать, пока препарат начнет действовать, я подходил к девочке каждые пять минут и небольшими дозами втирал ей в голову новокаиновый гель. Это было нужно не только для того, чтобы потеряла чувствительность ранка, но и для того, чтобы девочка привыкла к моему – незнакомого дяди – присутствию и прикосновению.

Первые пару раз она поднимала голову, чтобы посмотреть, что я там делаю, а на четвертый-пятый раз вообще не обращала на меня внимания».

Рисование. «Одновременно с этим я расспрашивал Джулию о том, что ей интересно. Мне важно было это знать для того, чтобы найти ей отвлекающее занятие. Заодно я отвлекал ее внимание от моих занятий. После этого, убедившись, что она любит рисовать, я принес ей книжку-раскраску и стал давать ей определенные задания, чтобы девочка продемонстрировала свое мастерство. А может ли она раскрасить только уши, а может – вот здесь, под глазами? Прекрасно развита мелкая моторика! И вот тут начинает происходить любопытная вещь. Ее уровень тревожности понижается. Находящиеся рядом родители ощущают это и тоже немного успокаиваются, что, в свою очередь, передается ребенку».

Память. «Центральная часть сознания Джулии была занята раскрашиванием картинок и развитием мелкой моторики. Поэтому она и не помнила ничего о том, что произошло: все это осталось на периферии. Для Джулии не было большой разницы между ее лбом и, скажем, большим пальцем на левой ноге. Она, конечно, чувствовала, что там что-то происходит, но это было ей совершенно безразлично, не имело ни малейшей эмоциональной ценности для нее».

Задание для мамы. «Я дал задание и матери – велел держать ей раскраску. Зачем? Потому, что она должна была сотрудничать со мной: контролировать свое эмоциональное состояние, а следовательно, не передавать тревогу дочери».

Иголка. Но как она могла вообще не почувствовать боли? Все же игла была большой, и доктор наложил 5-6 швов. Это – уже другие техники доктора Краусса, не психологические, а сугубо технологические. Существуют методы снижения боли от укола и т.п., но их разъяснение – это уже для специалистов. Скажем, он делает укол новокаина очень-очень тонкой иглой.

Видеокамера. Зачем доктор попросил отца снимать весь процесс на видео? Отчасти, как и предполагала мать, для того, чтобы отвлечь его. Но эти записи действительно представляют для доктора большую ценность. Еще только начиная работать врачом, он заметил, что у него получается как-то по-особому ладить с детьми, успокаивать их, что у него на процедурах они отчего-то плачут меньше, чем у коллег. Тогда-то Краусс и принес в отделение видеокамеру, надеясь, что фиксируя свои действия, сможет разгадать свой собственный секрет. Дома он просматривал эти записи, анализировал, обобщал – и в конце концов создал свою, как он выражается, философию облегчения боли и тревоги у детей. Хотя на самом деле изначально он применял все свои техники интуитивно.

Телефонный звонок. «Я стараюсь звонить всем своим пациентам, чтобы выяснить, как у них дела и что они помнят о пребывании здесь. Бывает, что люди попадают к нам в отделение много лет спустя, узнают меня и говорят, что все, что у них осталось в памяти от первого визита — задание, которое я им дал. И это прекрасно. Я счастлив, что у меня есть возможность не просто помочь ребенку в качестве врача, но и изгладить из его памяти страх и боль, оставив там только приятные воспоминания о больнице. Это очень важно».

По материалам сайта commonhealth.wbur.org.