Патриаршая гуманитарная миссия помогает пострадавшим в ходе военных действий мирным жителям на территории Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской и Херсонской областей. Масштаб помощи миссии огромен и не прекращается ни на день: волонтеры ремонтируют протекающие крыши одиноким пенсионерам и инвалидам, ухаживают за ранеными, восстанавливают поликлиники и больницы.
И вместе с ними координирует и развивает систему оказания гуманитарной помощи мирным жителям руководитель отдела развития Миссии Наталья Летавина. Часто в дороге, в сложных бытовых условиях, то в Белгороде, то в Северодонецке, порой – с угрозой жизни.
Зачем это женщине? Неужели не было какой-то другой работы, мирной и спокойной? Мы спросили об этом у Натальи и ее размышления записали в формате монолога.
Надо Родину спасать!
У меня было чудесное детство. Я его «помню примерно с шести лет, когда мы с семьей переехали в Польшу – у меня папа военный, служил в Северной группе войск в ансамбле песни и пляски. Атмосфера была творческая: на первом этаже танцуют, на втором – оркестр, на третьем – хор поет. Мы с подругой шутим сейчас, что жили будто в разные эпохи: пока она слушала Оззи Осборна, я слушала «Журавленка», патриотические песни, Льва Лещенко.
Вспоминаю детство как очень светлый, добрый период. С одной стороны дисциплина и порядок, все-таки армейское общество, а с другой – верные, правильные ценности. Я была пионеркой, мы макулатуру собирали, помогали кому-то. Причем все по собственному желанию. Жили дружно, у нас в классе были и татары, и армяне, и украинцы. Оттуда я вынесла ценность дружбы – со многими друзьями мы продолжаем общаться уже больше 40 лет. Вообще, думаю, что именно в тот период во мне сформировалось что-то важное, что определило дальнейшую жизнь – пионерский задор: надо Родину спасать!
В 1992 году, при распаде СССР, когда советские войска выводили, мы вернулись в Москву. У меня как раз подростковое взросление началось, было трудно. Смотрю: кто-то матом ругается, кто-то губы красит, кто-то клей нюхает, а я: «пойдемте лучше двор подметем!» Одноклассники у виска крутят: какой двор?! А я собирала ребят, и мы шли подметать. Классная руководительница только руками разводила: «Наташа, как тебе это удается?» Никогда не могла почему-то сидеть на месте.
В 1995 году убили известного журналиста Влада Листьева. Это меня потрясло, я подумала: вот профессия, которая мне нужна, слово может менять жизни людей! И поступила на журфак. Не в МГУ, к сожалению, это моя несбывшаяся мечта, тогда деканом факультета журналистики был Ясен Николаевич Засурский, и все к нему стремились попасть. И я хотела, но не прошла, и поступила в частный ВУЗ. Но сложилось так, что декан нашего факультета работал в МГУ на кафедре газетного дела, и он приглашал к нам оттуда преподавателей.
Так что с одной стороны травма, что не МГУ, а с другой – все ведущие преподаватели были оттуда. Диплом я писала по политической журналистике на тему: «Демократизация общества на примере газеты «Известия». Была председателем студенческого совета: общественная жизнь всегда была тоже близка. И через студенческие активности познакомилась с ребятами из молодежного отдела партии «Яблоко». Помогала им на выборах в четвертую Думу – организовывала избирательную кампанию в регионах.
После замужества и рождения дочек от дел пришлось отойти. А после декрета я ушла в сферу рекламы и маркетинга. Были Ростелеком, Финам, БКС. Бюджеты, бюджеты, бюджеты. Сняли 30-секундный ролик и бюджета нет. И зачем все это? Единственное, что утешало в этом рекламном безумии, это спонсорская работа – у брендов есть такие активности по поддержке каких-либо инициатив, мы сотрудничали с Федерацией фигурного катания на коньках, проводили мероприятия в поддержку юных спортсменов. Тут чувствовался смысл и польза.
Потом в моей семье случился поворотный момент. Мы с супругом развелись – это привело меня в храм. Начала потихоньку воцерковляться, потом стала помогать в воскресной школе. Тут и началось: три года все выходные я проводила в воскресной школе – мероприятия, праздники, поездки для детей. У нас на работе корпоративный выезд, приглашают поехать кататься на лыжах, а я не могу, у меня рождественский концерт у детей, костюмы надо шить! Коллеги смотрят как на сумасшедшую. Так и строилась жизнь вокруг храма, деток. И вскоре я поняла: надо что-то менять.
Решаем с подругой: «а давай откроем свой детский клуб»! Я увольняюсь с работы, берем кредиты, снимаем помещение, делаем ремонт, набираем педагогов, придумываем название – мы же все знаем про бренд! В общем, наводим красоту, создаем соцсети и… попадаем в ковид. Что ж, Господь ведет своими путями. Сначала ковид, потом СВО. Клуб пришлось закрыть, а кредит я только недавно перестала выплачивать.
Вакансия: срочно, много работы, стресс, зарплаты нет
Еще в период коронавируса я наблюдала за добровольческой деятельностью православной службы помощи «Милосердие». Иногда подключалась и точечно помогала: развозила продукты, пробовала ходить на курсы по уходу за больными. Благодаря этому состояла во многих чатах, и в одном из них увидела, что требуются сотрудники для организации помощи беженцам.
Прекрасная вакансия, мы потом смеялись – все в ней, как мы любим: всегда срочно, поток беженцев, много работы, стресс, зарплаты нет. У меня к тому моменту уже был опыт работы с гуманитарным центром на приходе, я откликнулась и меня взяли. 7 марта 2022 года открылся Церковный штаб помощи беженцам, вот мы были тогда первыми сотрудниками — Наташа Еремичева и я.
Развивалась работа очень динамично. Люди шли и шли, по 300 семей в день. Тебе нужно сегодня раздать 300 комплектов продуктов – это принять груз, расфасовать, раздать, скоординировать работу добровольцев, а на следующий день опять 300 человек. Тонны вещей, продуктов, одежды. Задача была стабилизировать процессы в московском регионе: документооборот, компьютерная сетка, учет обращений, обучение соцработников, чтобы они понимали, как себя с беженцами вести, гуманитарные грузы, медицинские учреждения, нотариальные конторы, потому что люди приезжали без паспортов.
Первые месяцы были похожи на перестраивание самолета на ходу: сначала одна комнатка и поток людей, потом две комнатки, склад в одном месте, склад в другом, маршрутизация, перенос склада, расстановка оборудования. Каждый день приносил вызовы, на которые надо было срочно реагировать.
Но Господь послал в это время очень много неравнодушных людей. Это самое ценное, что есть в работе. Каждый день мы видели невероятное количество горя, слышали рассказы людей, смотрели на их внешний вид, сложно было это принять, плакали на каждом приеме. Но рядом были люди, и ощущение командности было громадным утешением. Впрочем, как и сейчас.
Эта работа спасла меня. С началом СВО у меня была жгучая потребность что-то делать, но где и что, я не знала. И вдруг я поняла, что хотя глобально ситуацию я изменить не смогу, но даже если только у двух-трех людей изменится вектор жизни в лучшую сторону, все не зря.
Потом в фокус внимания попал Белгород. Это ближайшая приграничная епархия, которая несла на себе такую же нагрузку как Москва, а ресурсов было меньше. Через два месяца работы в Церковном штабе помощи беженцам мы уже поехали с коллегами в Белгород организовывать аналогичную систему.
Помню, мы праздновали папин день рождения, ему исполнилось 80, а мне звонит наш руководитель Нина Миловидова: «Наташа, можешь сегодня поехать в Белгород?» Я говорю: «Можно завтра?» Она отвечает: «Хорошо, завтра». И на следующий день я уже была в Белгороде. У нас все задачи так решаются, все четыре года мы живем в режиме чрезвычайной ситуации.
Потом были Астрахань, Ростов-на-Дону, Воронеж, Крым – практически все приграничные территории. Потом возникла новая большая задача. Как только Мариуполь был освобожден, добровольцы больницы святителя Алексия стали ездить в город, вывозить людей в Москву на лечение. И от них поступил сигнал: мы тут выхаживаем бабушек и дедушек, а они возвращаются и замерзают в своих домах.
Город разбит, квартиры без окон. Тогда председатель Синодального отдела по благотворительности (на тот момент епископ Пантелеимон (Шатов)) благословил начать помогать людям на местах. Встал вопрос: кому поехать? В общем, Новый 2023 год я встречала в Мариуполе с коллегой Дмитрием Тагилем.
Когда мы туда приехали, инфраструктуры не было никакой. Просто асфальтированная площадка возле разбитого дома-интерната, куда приезжали фуры и выгружали палатки. Зима, воды нет, света тоже. В тот период я просто поворачивалась к иконе, крестилась: «Господи, помоги!» и шла действовать – у меня благословение! Кстати, это помогало и в работе с людьми.
Нужно было не просто раздать гуманитарную помощь, а разобраться в нуждаемости и найти правильные слова. Понятно, плохо всем, но кому-то нечего есть, а у кого нет еще и жилья, а люди обижаются: ему дали, дайте и мне. Разрушенное здание интерната мы частично утеплили, установили там тепловые пушки, поставили стиральные машинки, установили три душевые кабины. Больница Святителя Алексия привезла передвижной госпиталь, и возник медико-социальный центр.
Больница привозила врачей, мы привозили социальных добровольцев. Полтора года стоял этот лагерь, я приезжала сменами. А потом количество добровольцев стало расти, сейчас их уже более 6,5 тысяч. Тогда на наш призыв откликнулись православная служба помощи «Милосердие» Екатеринбург, православная служба помощи «Милосердие» Казань, Воронежская и другие епархии – это уже не только социальная помощь, это и больничное служение.
Возникло 12 центров помощи по разным городам, появилось уникальное направление добровольцев-строителей, которое теперь курирует мой коллега Дмитрий. Едешь по городу, стоят дома, а крыш нет после обстрелов. А люди здесь живут годами. Восстановлением жилья на новых территориях у нас кроме государства никто не занимается, а мы занимаемся.
Когда это все только обсуждалось, я – грешный человек – думала про себя: «ну, где ремонт крыш, а где мы? Как к этому подступиться?» Но то, что в коммерческих структурах работает по выверенным схемам и скриптам, в Церкви работает иначе, с Божьей помощью. И у нас десятки людей на сменах крестились, десятки! А приезжают потрудиться люди совершенно разных профессий: юристы, экономисты, научные сотрудники, банкиры, депутаты, чтобы помочь восстановить частное жилье. У нас и следователи полы мыли, и космонавт – герой России крыши латал.
Статусы здесь куда-то деваются, остаются простые человеческие отношения, и к ним хочется возвращаться. А потом добровольцы становятся нашими сотрудниками. И не только.
Со своим нынешним мужем Вадимом я познакомилась в Мариуполе. Он приехал туда добровольцем в лагерь, где выдавали гуманитарную помощь. А у меня была командировка. Тогда были разные задачи – мы то выгружали фуры по 16 тонн с мукой, то перевозили лежачих подопечных на руках, чтобы можно было им документы оформить. Когда пришла пора уезжать в Москву, Вадим вдруг попросил остаться.
Но я тогда только отмахнулась: «как Бог управит». Я знала, что если Господу угодно, все случится, и уехала в Москву. Мы потом еще не раз виделись – Вадим стал работать юристом в церковном центре помощи Мариуполя, ездил и по другим городам. Там в центрах помощи мы иногда пересекались. Зимой Вадим сделал мне предложение, а летом мы повенчались. Венчал нас отец Михаил Потокин, ныне председатель Синодального отдела по благотворительности.
В 2023 году по благословению Святейшего Патриарха Кирилла наша добровольческая деятельность в зоне конфликта оформилось в юридическое лицо, мы стали называться «Патриаршая гуманитарная миссия», руководит сегодня этот работой — диакон Игорь Куликов.
Пока не свистит — спи, а засвистит — ты все равно ничего не успеешь сделать
С пострадавшими людьми работать, конечно, непросто. Только с Божьей помощью и причастием. Иначе не объять, не принять эту боль. А что касается нашей работы в постоянном режиме ЧС, то в осажденном Ленинграде вряд ли люди размышляли, идти им на вторую смену или нет. Определенное время требует определенных ответов.
В Москве у меня всегда много организационных вопросов: документы, договоры, совещания, закупки. Но когда есть возможность выехать и помочь руками, стараюсь всегда ею пользоваться, так ты видишь, для чего все это делаешь.
Много возникает вызовов с духовной точки зрения, мы и с батюшками по этому поводу много общались, и в процессе многому учишься. Сижу как-то на приеме, приходит женщина и говорит: «Нет, мне такой электрический чайник не подходит. Дайте мне другой фирмы». Или «Ой, это не новая кастрюля? Нет, ее я не возьму».
Эх. Хорошо, с нами православные психологи работают, я к ним: «Татьяна Васильевна, кажется, я сейчас согрешила». А Татьяна Васильевна: «Наташа, легко помогать, когда благодарят. А ты попробуй помоги, когда человек в таком состоянии. Он имеет на это право. Господь предлагает тебе задачку со звездочкой». И ты учишься любить людей в любом состоянии.
Помню, сидим с Вадимом в Мариуполе и видим в окно – идет бездомный мужчина. Вадим поворачивается и говорит: «А это к тебе, и попробуй откажи, может, это сам Христос сейчас к тебе идет». И я такая: «Ладно, пусть заходит!».
Хотелось бы никогда не забывать, что за каждым человеком стоит Христос. Владыка (епископ Пантелеимон) нас учил: «Лучше пусть вас обманут, и вы дважды поможете или поможете тому, кому эта помощь не нужна, чем упустите человека, который реально нуждается».
При этом все-таки важно подойти к делу с умом, чтобы не развить в человеке иждивенчество, не забрать его волю к жизни, не способствовать тому, чтобы он утратил социальные навыки. И ты просто молишься: «Господи, помоги понять, кому это действительно нужно», потому что когда поток людей большой, невозможно все выверить и выспросить.
Ну и к тому, что ты делаешь, надо правильно относиться. Владыка как-то подходит к нам и спрашивает: «Устали?» Мы такие: «Да, владыка, устали». «Трудитесь?» «Трудимся». «А вы помните, что Господь без вас еще лучше поможет?» И ты такой: «Точно! Сегодня я, завтра другой человек, а помощь все равно будет». Это очень смиряет, приземляет.
Нам приходилось хоронить людей: не одного, ни двух и ни трех. Кого-то по болезни, кого-то в результате несчастного случая, по разным причинам люди уходят. И иногда эта близость Бога страшна. Я как-то приехала в короткую командировку в Мариуполь. Ребята наши поехали на вызов к дедушке лежачему после инсульта, которого я уже знала, я поехала с ними. Приезжаю, а дедушка в черных пролежнях, с гниющими ногами, в стоме жидкость кровавого цвета, за ним ухаживает какая-то родственница.
Мы увозим его в больницу, я в этот момент звоню батюшке и прошу его приехать. В больнице дедушке меняют стому, обрабатывают пролежни, и мы увозим его домой. Приезжает священник, соборует. И вечером дедушка умирает. Все происходит в одни сутки, и ты чувствуешь, что стал соучастником грандиозного события. Страшно ощущать в такие моменты величие Божие. И наши добровольцы не раз делились: «Там Бог ближе».
А вот о смерти совсем не думаешь. Мы как-то в монастыре жили в Курске, там тоже организовывали работу добровольцев, и к нам Наташа Еремичева приехала – руководитель Московского штаба, человек, который с 2014 года пережил все донецкие события.
Я говорю: «Мы прошлую ночь совсем не спали. Сирена выла, пять раз выходили в коридор». Наташа отмахивается: «Зачем выходили? Спи!» Ну, вроде так надо по инструкции… Она говорит: «Пока не жужжит, не свистит, спи. А когда свистеть будет, ты уже ничего не успеешь сделать. Но вы же в монастыре, умрете – мучениками будете». Я говорю: «Спасибо».
Вы тоже можете помочь сотрудникам центров помощи Патриаршей гуманитарной миссии. Добровольцы помогают в уборке, приготовлении пищи, ухаживают за лежачими людьми, восстанавливают крыши, вставляют окна, латают дыры в стенах частных домов, пострадавших от боевых действий. Хотите помочь? Заполните анкету и станьте добровольцем!
