«Холод» – история обычной женщины по имени Евгения Плотникова. Попав в автомобильную аварию с участием сына влиятельных родителей и его друзей, Женя в одночасье теряет мужа и шестилетнюю дочь, а затем и свободу: в колонии Женя знакомится с Яной и начинает планировать побег.
Сериал «Холод» называют историей графа Монте-Кристо на новый лад, но тема мести в нем не главная и не единственная. В фильме показано множество самых разных аспектов жизни женщин-заключенных. Не все – в точности и верно, но несомненно, что это один из первых фильмов, который так подробно и откровенно поднимаете проблемы, с которыми сталкиваются представительницы прекрасного пола за решеткой: пребывание в колонии новорожденных детей, сложности с получением медицинской помощи, превышение полномочий со стороны надзирателей.
Вместе с экспертами и представителями благотворительных фондов мы попытались разобраться, как в действительности устроен быт женщин-заключенных, с какими сложностями они сталкиваются, и кто им помогает.
Дети в тюрьме: с мамой, не всегда рядом
Одна из сюжетных линий строится вокруг девочки Веры, которую Яна родила в тюрьме. Какое-то время ребенок находится в колонии с матерью, но затем ее забирает всесильная свекровь Яны, роль которой исполнила Лариса Гузеева. Сама Яна переживает расставание с дочерью как трагедию.
В реальности ребенок действительно может провести первые годы жизни за колючей проволокой. По закону осужденная женщина может поместить своего ребенка в дом ребенка при исправительном учреждении до достижения им четырех лет, общаться с ним в свободное от работы время без ограничения. Может быть разрешено и совместное проживание. Если к четырем годам матери остается сидеть не более года, администрация учреждения вправе продлить пребывание малыша в доме ребенка до ее освобождения.
Но формулировка «ребенок находится при колонии вместе с матерью» вовсе не обязательно означает, что мама и малыш действительно живут вместе.
«По данным ФСИН, на 1 января 2024 года вместе с детьми в учреждениях уголовно-исполнительной системы находились 545 женщин, на 1 апреля того же года – 536, – рассказывает Ева Меркачева, правозащитница, член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека. – Для таких мам в учреждениях УИС работают 12 филиалов домов ребенка, рассчитанных в общей сложности на 798 мест. Но мест, где женщина может именно жить вместе со своим ребенком и не разлучаться с ним, значительно меньше – всего 227. Такие отделения есть в Мордовии, Владимирской, Кемеровской, Московской, Нижегородской, Ростовской, Самарской, Саратовской, Свердловской и Челябинской областях, а также в Красноярском и Краснодарском краях.
У остальных ребенок находится в доме ребенка при колонии, а мама к нему приходит. Сами женщины работают, живут и спят в отрядах, отдельно от детей. И это большая трагедия. Потому что раз ребенок все равно находится в колонии, почему ему не жить вместе с мамой? Почему не просыпаться и не видеть глаза мамы? И это, на мой взгляд, одна из самых болезненных проблем».
Иногда, говорит Меркачева, возможность видеться с собственным ребенком фактически становится еще одним рычагом воздействия на осужденную со стороны администрации. «Женщине говорят, что возможности для совместного проживания нет: пожалуйста, приходите к ребенку в установленное время. Если она отказывается работать, ей могут ограничивать общение. Такие случаи, увы, тоже бывали».
В Межрегиональном благотворительном фонде помощи заключенным обращают внимание на другую сторону вопроса. Совместное проживание создается прежде всего для благополучия ребенка. При этом сама женщина подчас может оказаться совершенно не подготовленной к материнству.
«Ребенок может находиться рядом с матерью в учреждении до четырех лет, и делается это прежде всего в интересах самого ребенка: ему нужны материнская любовь, забота, постоянный контакт с матерью – в том числе для нормального психологического и физического развития, – говорит президент Межрегиональногоблаготворительного фонда помощи заключенным Сюзанна Кирильчук. – При этом нужно понимать, что матери бывают разные. Не каждая женщина изначально умеет ухаживать за ребенком, не каждая к этому готова. Но в домах ребенка при учреждениях работают медицинские сестры, воспитатели, специалисты. Женщину готовят, ей объясняют, как заботиться о малыше, помогают ей. То есть это не ситуация, когда женщину просто поселили с ребенком и оставили один на один».
Самый болезненный момент наступает, когда ребенку исполняется четыре года, а маме до свободы еще далеко.
В первую очередь для передачи малыша рассматриваются ближайшие родственники – отец ребенка, родители женщины, родители отца. Если взять ребенка некому, его дальнейшим устройством занимается государство. «Мать не лишена возможности высказать свою позицию по этому поводу. Если она, например, категорически против того, чтобы ребенок жил с определенным родственником, она может сообщить об этом органам опеки. При необходимости участвовать в судебном заседании по видеосвязи. Но окончательное решение принимается с учетом позиции органов опеки и суда, и главным критерием тут являются интересы ребенка», – объясняет Кирильчук.
Само заключение женщины в большинстве случаев не означает потери родительских прав. После освобождения мать может добиваться воссоединения с ребенком.
ШИЗО и избиения: все так же, как в мужских колониях, но бунтов у женщин не бывает
Когда Женя попадает в колонию, она намеренно провоцирует драку с одной из влиятельных заключенных, потому что не хочет жить и надеется, что ее убьют. В итоге героиня попадает в карцер, где сначала объявляет голодовку, а затем знакомится с Яной, сидящей в соседнем помещении. Девушки общаются через отверстие в стене.
Тема превышения полномочий со стороны администрации колонии возникает в сериале не единожды. В какой-то момент в колонии вспыхивает бунт, его жестоко подавляют. Для окружающих Женя изображает, что сильно пострадала и вследствие тяжелой ЧМТ потеряла рассудок.
В исправительной колонии правильнее говорить не о карцере, а о штрафном изоляторе – ШИЗО. И женщин туда действительно помещают. Правда, закон прямо запрещает переводить в ШИЗО женщин, имеющих детей до четырех лет в доме ребенка при исправительном учреждении, а также женщин, освобожденных от работы по беременности и родам.
«Там все точно так же, как у мужчин: прибитая табуретка, кровать, которую днем нужно поднимать, – рассказывает Ева Меркачева. – Мне, например, женщины жаловались на то, что такую кровать физически очень тяжело поднять. Я сама с трудом пробовала это делать, когда мы приходили в некоторые колонии».
А вот женский бунт, который мы видим в «Холоде», – в российских ИК, по словам наших экспертов, практически невозможен. Они о таком даже не слышали. «Женщинывообще значительно меньше настроены на подобное поведение, – объясняет Сюзанна Кирильчук. – Большинство из них хочет одного: освободиться, вернуться к детям, к семье, а если семьи нет – попробовать начать жизнь заново, встать на ноги, учитывая собственные ошибки. Участие в бунте означает новые последствия и потенциально дополнительный срок. Для человека, который считает дни до освобождения, это очень серьезный сдерживающий фактор».
Но отсутствие массовых бунтов не означает отсутствия конфликтов и злоупотреблений. «Случаи избиений женщин со стороны администрации были, происходили и иные нарушения, – подтверждает Ева Меркачева. – Не так давно я писала о случае, когда женщин насильно побрили наголо под предлогом того, что у них якобы обнаружили вшей. Среди них были женщины с роскошными длинными косами. Ко мне обращались их матери, сами осужденные, члены ОНК. В ситуацию вмешалась прокуратура».
ВИЧ у заключенных: тестирование и терапия есть, но проблемы остаются
Героиня сериала Яна узнает, что у нее ВИЧ, от своей свекрови. Та, придя на свидание, признается, что заплатила сотрудникам колонии, чтобы те намерено заразили Яну вирусом иммунодефицита человека, вколов ей инфицированную кровь. При этом тестирования Яна не проходила, болезнь дошла до стадии СПИДа.
Лечение героиня также не получала: в фильме мы не находим упоминаний об антиретровирусной терапии (АРВТ), которая положена всем заключенным, у кого зафиксирован положительный ВИЧ-статус. В нескольких эпизодах сериала показано, что Яна просто лежит в лазарете, и ухаживать за ней соглашается только Женя.
В реальности картина выглядит иначе – причем в лучшую сторону. «При поступлении в исправительные учреждения женщин, да и вообще всех, обследуют на ВИЧ-инфекцию. И бывает, что выявляют как раз тогда, когда женщина садится в тюрьму, – говорит Елена Титина, член Ассоциации «Е.В.А.» и директор благотворительного фонда «Вектор жизни», работающих с людьми с ВИЧ в местах лишения свободы. – Если она стояла на учете до того, как начала отбывать срок, то в СИЗО лекарства выдаются. И в исправительной колонии антиретровирусная терапия тоже доступна. Могут меняться схемы – в зависимости от того, как производились закупки. Но там есть вполне хорошие препараты и современные схемы».
То есть ситуация, когда ВИЧ-инфекция годами развивается, а человек вообще не получает АРВТ, – отнюдь не норма системы. Реальные проблемы сегодня другие.
«Женщины должны каждые три-шесть месяцев сдавать кровь на вирусную нагрузку. Не всегда это возможно. Основные трудности в том, что некому задать вопросы. Бывает, что сталкиваются с какими-то побочными явлениями, а спросить при этом не у кого. Если на свободе есть возможность сходить к врачу, позвонить на горячую линию, в колонии такой возможности нет. И поэтому есть риски, что женщина сама прервет терапию».
Инфекционист, по словам Елены, может приезжать в места заключения раз в три месяца или реже. Возникает и элементарное недоверие: например, меняется торговое название препарата, действующее вещество остается прежним, а женщина решает, что ей без объяснений поменяли всю схему.
При этом ситуация способна очень сильно отличаться даже от учреждения к учреждению. В одной из женских колоний, где работает фонд «Вектор жизни», по даннымполуторагодовалой давности, регулярно принимали АРВТ-терапию 95% женщин с ВИЧ.
«После освобождения женщины, как правило,начинаются трудности. Нужно понимать, куда идти, где получать лечение, где взять деньги, чтобы доехать до этого лечения. Одно дело, когда женщина живет в крупном городе, где есть СПИД-центр. Другое – отдаленная территория, село, где дорога занимает три часа в одну сторону. А когда женщина освобождается, ресурсов – и финансовых, и поддержки – у нее мало», –объясняет Елена Титина.
В таких случаях сотрудники фонда иногда буквально сопровождают человека до СПИД-центра, помогают встать на учет и получить препараты.
Медицинская помощь: порой добиваться приходится того, что положено по закону
Проблема отсутствия медицинской помощи в женской колонии в сериале «Холод» показана вскользь, сюжет не строится вокруг этой темы. Как мы уже упоминали, Яна не получает никакой помощи в связи с тяжелым диагнозом. Женю, которая пострадала при подавлении бунта, также особо не лечат. При этом в момент голодовки Женю в карцере кормят насильно: этот процесс показан достаточно подробно.
По закону, попав за решетку, человек не теряет права на медицинскую помощь. На практике же иногда приходится добиваться даже того, что формально положено.
Оксана Гарнаева, председатель БФ «Русская Береза», в том числе помогающего заключенным, приводит историю 46-летней Марии, которая находится в колонии в Иркутской области. У женщины тяжелое заболевание кишечника, она перенесла несколько операций, ей удалили часть кишечника.
«После этого ей долго не оформляли инвалидность и пенсию. Она куда только ни обращалась – ее фактически игнорировали. Мария писала нам и просила помочь. Я дала ей контакты правозащитной организации, там ей предоставили адвоката. Но и с адвокатом пришлось очень долго добиваться сначала оформления пенсии, а потом еще и выплаты денег за тот период, за который пенсия уже была назначена».
Даже отправить заболевшему человеку лекарства с воли не так-то просто.
«В некоторых учреждениях пропускают только то, что официально назначено врачом. Раньше к лекарствам требовали прикладывать сертификаты и чеки, сейчас чаще достаточно товарного чека из аптеки. Его кладут в посылку вместе с медикаментами», – разъяснили «Милосердию.ru» в БФ «Русская береза».
Юридическая помощь: иногда найти адвоката можно только с помощью НКО
По сюжету сериала, Женя была осуждена несправедливо: на приговор смогла повлиять семья высокопоставленного бизнесмена, сын которого был реальным виновником аварии. Еще будучи в СИЗО, до отправки в колонию, Женя пыталась добиваться справедливости, но вместо этого стала жертвой насилия со стороны человека, который представился ее новым адвокатом. Таким образом противники просто старались сломить молодую женщину и заставить ее молчать. Из колонии она уже не предпринимала никаких попыток отстоять свою правду.
Попав в колонию, человек не лишается права на юридическую помощь. Он может обращаться с жалобами и заявлениями, встречаться с адвокатом, обжаловать действия администрации и судебные решения.
Гораздо сложнее практический вопрос: где взять адвоката человеку, у которого на воле никого нет и денег тоже нет.
Изредка роль посредника берут на себя благотворительные и правозащитные организации. Но благотворительный фонд не юридическая контора, и обеспечить адвокатом каждого написавшего письмо он, конечно, не способен.
Посылки с воли: если их нет, приходится покупать все самой. Но зарплата заключенной – 500 рублей
Никто из главных героинь сериала не получает передач. Яна одинока, и на воле ее ждет только малолетняя дочь, которую воспитывает свекровь. У Жени погибли все близкие: муж и дочь в аварии, а престарелый отец скончался от инфаркта уже после приговора, не вынеся несправедливости. В какой-то момент в колонии Женю навещает брат ее мужа. Он обещает поддерживать молодую женщину передачами на протяжении всего срока, но взамен требует, чтобы Женя переписала на него свою квартиру.
В реальной колонии отсутствие человека на воле, который может отправить посылку, очень быстро превращается из эмоциональной проблемы во вполне материальную.
«Если человек находится в колонии много лет, и помощи с воли нет, он фактически может рассчитывать только на то, что ему предоставляет само учреждение, – рассказывает правозащитница Ева Меркачева. – Это еда, казенная одежда, белье – вплоть до трусов. Все остальное приходится покупать в тюремном магазине на те деньги, которые женщина зарабатывает. А заработки там могут быть совершенно мизерными, из них еще могут вычитать штрафы, алименты и так далее. Поэтому женщины стараются распределять их прежде всего на самые необходимые и одновременно самые простые радости: чай, конфеты, печенье.
В фонде «Русская береза» знают этот список почти наизусть. Сейчас на учете фонда 330 женщин и 143 мужчины: «Самый стандартный набор, который посылаем, средства гигиены, канцелярия, нижнее белье, чай, сладости. Дальше уже индивидуальные потребности. Если человек болен – лекарства. Если плохое зрение – очки. Кто-то просит просто общения, переписки. Кто-то – материалы для творчества».
Даже работа не всегда решает проблему: зарплата невелика, из нее могут производиться удержания, а ассортимент магазина при колонии ограничен. «В магазин женщины ходят отрядами. Пришел первый отряд – выбор еще есть. Пришел последний – осталось одно мыло и два шампуня на всех».
А есть женщины, которым вообще некому написать. «Одиночество в колонии – огромная проблема, – комментирует Оксана Гарнаева из БФ «Русская Береза». – Я об этом говорила. Если срок не первый, человек может потерять родственников просто потому, что они не выдерживают. А иногда за долгие годы их физически не остается. У кого-то пожилые родители живут на одну пенсию. И нормальный взрослый человек просто не может постоянно просить у них деньги и посылки».
Поэтому часто ценность коробки оказывается не только в том, что в ней лежит, но и как она собрана: «Человек пишет: «Я получил посылку, а там все с такой заботой сложено и упаковано». И у него начинает возвращаться вера в людей. Многие в колонии эту веру теряют. Они чувствуют, что общество уже считает их отбросами, что они никому не нужны. И вдруг совершенно посторонний человек помогает незнакомому заключенному».
Жизнь после освобождения: женщины ждут сказку, а встречают реальность
По сюжету, главная героиня сериала «Холод» Женя сбегает из колонии, устроив пожар. При этом все считают, что она погибла в огне, и не ищут молодую женщину. На воле она устраивается крайне успешно, благодаря средствам, которые оставила ей Яна в обмен на обещание позаботиться о ее дочери.
В реальности такого старта, конечно, не бывает.
Но сегодня в РФ существует система пробации, которая как раз должна помогать человеку подготовиться к освобождению и вернуться к обычной жизни: речь идет о социальной адаптации, психологической помощи, восстановлении социальных связей, содействии в трудовом и бытовом устройстве.
Но между системой, существующей по закону, и жизнью конкретной женщины – большая разница. «В разных регионах все это работает совершенно по-разному, – говорит правозащитница, член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Ева Меркачева. – Одна из главных проблем заключается в том, что женщину с судимостью мало кто хочет брать на работу. Особенно если судимостей несколько».
Президент Межрегионального благотворительногофонда помощи заключенным Сюзанна Кирильчуквидит еще одну проблему, которая начинается задолго до того, как за женщиной закрываются ворота колонии. «По моему опыту, очень многие женщины, оказавшиеся в местах лишения свободы, так или иначе пришли к преступлению под влиянием мужчин. Это может быть многолетнее домашнее насилие. Или мужчина, который предлагает «легкие деньги», любимый человек, которому женщина доверяет настолько, что перестает самостоятельно оценивать последствия собственных поступков. Я не снимаю с женщины ответственности за совершенное преступление. Но механизм, который приводит ее к нему, очень важно понимать».
А дальше происходит странная вещь. Система исполнения наказания тоже не учит человека принимать решения самостоятельно. «Женщина встает по расписанию, питается по расписанию, работает по расписанию. Сотрудники говорят ей, когда и куда идти. И получается очень сложная вещь: женщина выходит на свободу, но навык самостоятельно распоряжаться этой свободой у нее за годы заключения мог так и не появиться», – говорит Кирильчук.
К этому прибавляется стандартный набор проблем: негде жить, трудно найти работу, разрушены отношения с родственниками, вокруг иногда остается ровно та же среда, из которой человек когда-то попал за решетку. И как научиться в ней жить?
В Межрегиональном благотворительном фонде помощи заключенным собираются с 2027 года запустить специальный проект для таких женщин – «Свободная и самостоятельная». «Мы хотим помогать им решать психологические, правовые, социально-бытовые проблемы, но не решать все вместо них, – объясняет президент фонда Сюзанна Кирильчук. – Это должно быть мягкое кураторство специалистов, при котором женщина постепенно учится сама принимать решения и отвечать за них».
В рамках реализации положений ФЗ «О пробации в Российской Федерации» также открыт Центр постпенитенциарной пробации на базе БФ «Русская Береза». Там смогут оказывать помощь женщинам, освободившимся из мест лишения свободы с детьми.
В «Холоде» Женя обретает свободу, когда сбегает из колонии. Но в жизни выйти за ворота – иногда только половина дела.
Наши эксперты говорят, что сериал смотрели и женщины, сами прошедшие через места лишения свободы. Многим«Холод» понравился именно своей неправдоподобностью – как сказка о том, чего в настоящей жизни практически не бывает. Мало того, что героине удается исчезнуть, так еще и на свободе ее ждут огромные деньги, дающие возможность отомстить всем, кто когда-то разрушил ее жизнь.
В действительности после освобождения главный вопрос заключается обычно совсем не в мести. Где жить, на что жить, кто возьмет на работу, сохранились ли отношения с детьми и родственниками, есть ли рядом хотя бы один человек, которому ты по-прежнему нужен. Для женщины, вышедшей из колонии после нескольких лет заключения, порой самое важное – не остаться одной.
И научиться жить за воротами.
