Я считаю, что хорошо, когда есть разные люди потому, что они друг другу помогают. Тот, кто вообще не говорит, помогает тому, кто слишком много говорит. Один плохо ходит, другой хорошо ходит, но зато чего-то другого не может делать. В основном у наших подопечных умственная отсталость в различных проявлениях. Особенность нашей деревни в том, что поскольку мы не медицинское учреждение, диагноз для нас – не самое главное

Четыре аккуратных жилых дома – два довольно больших и два поменьше, хозяйственные постройки. Тут и там видны занятые делом люди, некоторые из них выглядят необычно. Необычная деревня Светлана расположена в Волховском районе Ленинградской области, почти на берегу реки Сясь. Ближайший сколько-нибудь крупный населенный пункт – Сясьстрой, расположен довольно далеко. В Светлане вместе проживают люди, которых мы привыкли называть здоровыми, и люди с ограниченными возможностями. Но здесь не подчеркивают разделение на сотрудников и подопечных – просто каждый занят своим делом, тем, которое ему по силам. Тем не менее, Светлана – организация, у которой есть и директор, англичанка Сара Хагнауэр. Сара постоянно живет в деревне уже больше года и довольно хорошо говорит по-русски, так что она без особых проблем и с удовольствием рассказала о Светлане подробнее.

Фото Алены ВАШКЕВИЧ
Cара с Минькой, одним из жителей деревни. Фото Алены ВАШКЕВИЧ

— Началось все в 1992-м году, когда нам выделили землю. В Петербурге была мама одного больного ребенка, которая очень хотела построить такую деревню. Ее звали Светлана, она умерла в 1991-м году, до того, как все тут началось. Но это была ее инициатива, и деревню назвали ее именем. Этой женщине оказали помощь в Норвегии, где есть подобные деревни. Приезжали сотрудники из этих норвежских деревень, молодежь, финансовая была оказана поддержка. И были еще родители в Питере, которые стали членами нашего Санкт-Петербуржского фонда поддержки деревни, который носит имя Карла Кенига. Постепенно деревня развивалась. Шло большое строительство.

Деревня Светлана появилась, таким образом, в 1994-м году, как часть известного во многих странах Кэмпхилльского движения. Это движение возникло в 1940-м году в поместье Кэмпхилл в Шотландии (отсюда и название), когда там поселился бежавший от фашистов австрийский врач Карл Кениг. Именно там он основал первое лечебно-педагогическое поселение, идеей которого стало совместное проживание людей с различными умственными и физическими возможностями. В последующие годы стараниями Кенига и его учеников такие деревни появились в разных странах мира.

Каждый из четырех домов имеет название. Дом имени Фритьофа Нансена в 1994-м году привезли на грузовиках из Норвегии в разобранном виде и собрали уже на месте. Свое название дом получил по просьбе подаривших его людей. Второй дом называется домом Федора Достоевского (работавшие здесь почитатели великого писателя предлагали назвать его Домом Идиота, но прижилось менее экстравагантное название). Еще один долгое время назывался просто Маленьким домом, но теперь у жителей Светланы есть идея назвать его в честь Ларса-Хенрика Несхайма, норвежца, долгое время работавшего в деревне, ныне покойного. И самый новый дом, расположенный на самом высоком в деревне месте — дом Серафима Саровского. Предложение так назвать дом поступило от тех людей, которые первыми поселились в нём. Очевидно, имя преподобного Серафима для них что-то значило. Вообще, вопрос о названии того или иного дома решается на общем собрании деревни. Люди в Светлане живут в комнатах по одному человеку или по двое – зависит это от величины комнаты, а также от того, сколько всего народу проживает здесь в данный момент.

Фото Алены ВАШКЕВИЧ
Дом построен русскими волонтёрами по норвежскому проекту. Стены его сложены из соломы и отштукатурены сверху. Фото Алены ВАШКЕВИЧ

— Как к вам попадают ваши подопечные?
— Люди, у которых есть такие родственники, читают статьи, слышат. Знакомые рассказывают, кто-то что-то видел по телевизору. Звонят, спрашивают: «Можно ли к вам приехать?». Павлик в прошлом году к нам приехал, у него умерли родители, и брат искал ему место. Ильдар прочитал в газете в Казани и два года собирал деньги, чтобы приехать к нам в гости. И когда тут оказался, понял, что хотел бы остаться и пробыл у нас почти год. Сейчас он поехал обратно в Казань, у него сложности с квартирой, он остается там на зиму, обещает весной приехать.

— Сколько народу сейчас живет в деревне?
— Сейчас деревня переполнена. Я думаю, человек 37 всех вместе, из них подопечных 16. Я не знаю даже, в какую комнату человека поселить, если бы кто-то еще захотел.

— Люди с какими диагнозами сюда попадают?
— С разными. Я считаю, что хорошо, когда есть разные люди потому, что они друг другу помогают. Тот, кто вообще не говорит, помогает тому, кто слишком много говорит. Один плохо ходит, другой хорошо ходит, но зато чего-то другого не может делать. В основном у наших подопечных умственная отсталость в различных проявлениях. Особенность нашей деревни в том, что поскольку мы не медицинское учреждение, диагноз для нас – не самое главное.

— У вас есть какие-то ограничения? Кого вы не берете?
— Берем с 18 лет. На прошлой неделе девушка познакомиться приезжала на два дня из Краснодарского края. Нужно, чтобы человек мог ужиться с другими. У нас нет решеток на окнах, у нас нет психиатра, и если человек очень агрессивный, мы не справимся с ним, это понятно. В первое время приходило очень много людей с шизофренией, с психическими болезнями, и мы не справлялись. У меня не было такого за границей. Сейчас тоже такие люди обращаются. Недавно вот звонили: молодой человек пострадал в армии, и мама очень волнуется, говорит, что у него начинается шизофрения, ищет ему срочно место. Но у меня уже есть такой опыт, и я сочла за благо отказать.

Людей малодееспособных берем, если можем справиться. У нас не все удобно для колясочников. Эти наши лестницы… Но иногда у нас живут и колясочники, шесть лет тут жила девушка на коляске, русская, но из Ташкента, ее мама привезла и фактически бросила тут, только в прошлом году вернулась.

К часовне в деревне Посадница. В коляске — Лена из Ташкента

— Если случаются конфликты, как вы их разрешаете?
— Примерно так, как и везде в мире, в семье… Разговариваем друг с другом. У нас есть разные возможности. Если не получается у людей жить в одном доме, можно договориться, чтобы кто-то переехал в другой дом.

— Не было ли случаев побега, самовольного ухода подопечных?
— У нас был один мальчик с шизофренией и он убежал. Он повсюду видел бесов, ему страшно было, и он просто убежал в лес. Его искали, нашли. Но мы тогда уже поняли — мы с ним не справимся, потому что, когда человек может просто взять и убежать в лес и однажды мы его не найдем.

Насильно мы никого не заставляем тут жить. Иногда люди проходят какой-то период адаптации, а потом понимают, что могут уехать от нас. У нас была девушка, которая выросла в детском доме. В первое время она вообще ничего не умела делать, но, прожив у нас два года, поняла, что в состоянии учиться, нашла училище в Питере, поехала туда. Теперь она закончила училище, вышла замуж, ребенок у нее есть. Не имеет смысла задерживать кого-то, если он чувствует, что у него появились силы и желание что-то делать. Для нас это счастье, когда человек восстановился. Еще один человек у нас три года жил, а потом поехал к себе на родину в Ростов-на-Дону и там учится.

Во многом деревня Светлана существует за счет натурального хозяйства. Здесь есть огород, пекарня, коровник, в котором целых 9 коров. Коровы эти наблюдаются ветеринаром, который приезжает раз в месяц. И жители Светланы имеют возможность торговать молочной продукцией в соседних населенных пунктах. В Светлане налажено производство сыра, сметаны, творога, даже майонеза – в количествах бОльших, нежели это требуется для нужд самой деревни. Также есть в Светлане и фитомастерская, где заготавливают на зиму различные травы.

— Есть ли у вас какие-то особенные методики работы с людьми?
— Да. Эта методика называется социальной терапией. Есть основные идеи, по которым мы работаем. Можно сказать, что внутри каждого из этих людей есть полноценный человек, а болезнь или умственная отсталость или что-то еще мешает этого человека рассмотреть. Что-то от Бога есть в каждом человеке, как моя бабушка говорит. И задача наша — не нарушать достоинство человека, даже если он кажется очень больным. Исходя из этого можно уже начинать думать, как поддерживать вот это вечное, вот это святое, которое есть в каждом человеке. Это основной момент. А потом уже мы думаем, что нужно человеку. У каждого из наших людей есть своя работа, которую он делает каждый день. Человек должен иметь возможность служить другому.

Например, про Павлика можно сказать, что он вообще не способен что-то делать, но я с этим не согласна. Я знаю, что где-то внутри у него есть очень красивый человек, хотя Павлик не говорит и многого не может делать. Но постепенно, мало-помалу мы находим что-то, при помощи чего он может выразиться. Мы готовы долго искать. И это я называю социальной терапией.
Фото Алены ВАШКЕВИЧ
Фото Алены ВАШКЕВИЧ

— Как вы поддерживаете режим, дисциплину?
— Самое лучшее, что я знаю, — это объяснить людям важность, полезность чего-либо. Если они не верят, надо посидеть и поговорить – может быть, я не права. Я готова менять свое мнение, если я действительно не права. Если человек вредит другим людям, ему можно предложить покинуть деревню (точнее, предложить это его опекунам).

У нас в деревне достаточно строгий режим дня, что, может быть, несколько не соответствует русским обычаям. Нужно, чтобы вовремя был завтрак и вовремя был обед. Ну, вы знаете, у русских особенность – не вовремя все начинать (смеется). Но такой режим действительно людям нравится. Им очень комфортно. И по воскресеньям, когда мы завтракаем позже, ребята сидят на диване и ждут — не понимают, почему сотрудники спят так долго по воскресеньям, почему никто не пришел завтракать.

— А бывает, что человек не в состоянии этому режиму следовать?
— У нас есть Юля, которая совсем не любит вовремя приходить. Как только услышит колокол на обед, обязательно побежит в другую сторону. Ну, Юля – это Юля…

— А как ваши подопечные воспринимают изоляцию от города?
— Я не говорю, что все инвалиды хотят жить в Светлане. Но люди, которые тут живут, счастливы оттого, что здесь защищенное место. Они не могут в городе выйти на улицу одни. Справляться с ключом, выйти из дома – это для них слишком сложно. А у нас нет ключей и нет замков на дверях. Потом в городе уличное движение, такие страшные дороги… Вот, например, Саша, который приехал в прошлом году, вообще не выходил на улицу. Получается, что человек сидел в четырех стенах и скучал. Семья работает, у него один телевизор…

— А по телевизору не скучают здесь?
— Нет. Потому, что тут настоящие люди, это же намного интересней.

— Ну, это мы с вами понимаем.
— Это они сами понимают. У нас телевизор есть, кстати, в подвале. Смотрят фильмы иногда. Это не запрещается. Можно в гости ходить к кому-то. Тут люди воспринимают тебя таким, какой ты есть. И не страшно. А то на улицу вышел где-то в Питере – прохожие смотрят на такого человека, пугаются или ругаются, или некогда им. Вот, к примеру, Вася хочет поговорить с каждым человеком, который мимо идет.

— Могут ли ваши подопечные создавать семьи?
— По идее да. У нас такого не случалось, но за границей есть. У нас есть несколько пар, которые дружат, но я не вижу, что они готовы создавать семью. У нас еще в основном молодые люди, им, может быть, рано еще. Света очень дружит с Сашей, они говорят иногда, что пожениться хотят, а потом ссорятся так, что все понимают, что нет, никто сейчас жениться не собирается. Может быть, лет через десять успокоятся, будут у них нормальные отношения. Они все еще во многом дети, развитие задержано.

— Возможно ли, чтобы семью создали подопечный и волонтер?
— Теоретически я ничего не имею против. Если им хорошо вместе… Но практически я не видела такого.

Волонтеры приезжают в Светлану из разных стран, чаще всего из Европы. Есть люди и из России. Самое далекое место, откуда однажды прибыли волонтеры – Благовещенск. Некоторые люди приезжают на несколько недель, месяцев, некоторые живут в Светлане годами. Бывает, что приезжают на неделю и остаются на десять лет. Впрочем, слово «волонтер» жители деревни используют только при общении в внешним миром, внутри же своего сообщества они не используют каких-либо специальных терминов.
Тем не менее в разговоре с Сарой мы использовали это слово, как наиболее удобное.

— Что нужно волонтеру для работы у вас?
— Желание тут работать. Готовность к каким-то экстренным случаям. Нужно, чтобы человек был открыт, готов к нашей жизни. Сначала нет особых требований, наверно. Со временем человек видит, его это место или не его. Самое главное – это желание.

— Какой-то медицинский персонал у вас есть?
— Нет. К нам приезжает врач из поликлиники, из Сясьстроя – по идее раз в неделю. Но сейчас у нее проблемы с машиной, так что давно уже врача не было. Мы ищем помощь со стороны, когда нужно. Потому, что у нас не медицинское учреждение, это не больница, мы не лечим людей.

— Кто отвечает за воспитанников?
— По большей части наши подопечные официально являются недееспособными. У них есть опекуны – родители или родственники. Мы подписываем договор с опекуном о том, что мы содействуем процессу адаптации человека.

— Но в основном эти люди живут в Светлане? Вы за них ответственность несете?
— Да. Но это наши отношения с опекуном, которые регламентируются этим договором.

— Как у вас с финансированием?
— Родственники перечисляют пенсии наших воспитанников. Некоторые перечисляют часть пенсии, если небогаты и всю пенсию отдавать не могут. Но этого не хватает на все, и мы ищем спонсоров. Спонсоры в основном из Норвегии. Наши хорошие друзья оказывают нам поддержку. Сейчас на строительство мы получили деньги из США. И еще мы получили хороший подарок из Англии в этом году. Норвежский консул в Санкт-Петербурге лично поддерживает нас. Русских спонсоров нет.

— Есть перспектива в дальнейшем строительства новых домов в Светлане?
— Желание есть, но когда это будет, не знаю. Мы уже два года пытаемся построить новый сеновал. Я думаю, рано еще думать о новых домах. В принципе это такая большая работа – искать спонсоров, гранты. Потом искать строителей…


Карл Кениг — основатель Кэмпхилл-движения

— Карл Кениг был антропософом, последователем Рудольфа Штайнера. Сохраняется ли сейчас в вашей практике какие-либо связь с этим учением?
— Да, социальная терапия основывается на учении Рудольфа Штайнера. Но это лечебно-педагогический курс. А антропософия, конечно, не касается жизни деревни. Это совсем личное дело, я, например, не антропософ.
Общее для Кэмпхилльских деревень – христианские ценности. Но если деревня будет на юге Германии, она будет с католическим уклоном, в Англии это англиканская церковь. У нас проходят Евангельские вечера, по утрам читаем «Отче наш», но ведь Библия и эта молитва — общие для всех направлений христианства.
Но такого условия, чтобы была какая-то определенная вера, чтобы здесь жить, у нас нет. Бывает, волонтеры приезжают, говорят: «Я вообще неверующий, я ничего там не могу понять и я не хочу ходить на такие вечера» — нам это не страшно.

На Рождество мы почти всей деревней ездили в церковь в Рогожино. Церковь переполнена, она на самом деле маленькая. А тут такая группа, я уже немножко боялась, как же люди отреагируют. Саша и Вася у нас еще прыгают, много разговаривают… А отнеслись к нам очень тепло – пропускали, место освободили.

Несколько раз тамошний батюшка приезжал сюда. Были разговоры с ним. Но с транспортом у нас проблема, если дождь, то до храма вообще не добраться. Можно ехать вокруг, а это уже 25 километров. Тяжело приезжать сюда. Один из наших волонтеров, Алексей говорил несколько недель назад, что в Рогожине появился новый батюшка, который хотел бы, может быть, даже службу провести в часовне — у нас тут недалеко две часовни и источник есть, многие купаются.
Фото Алены ВАШКЕВИЧ
Воскресные сборы в часовню. Фото Алены ВАШКЕВИЧ

— Сами ваши подопечные как воспринимают эту сторону жизни?
— По разному. Вот у нас Сережа очень верующий. И у него иконы, молитвослов, он знает каждый праздник. По календарю смотрит, ему это очень важно. Оксана тоже. Кто-то другой, может быть, воспринимает поездку в храм, как экскурсию, я не знаю. Мало ли из каких соображений люди хотят поехать.

Игорь ЛУНЕВ
Фотографии Алены ВАШКЕВИЧ

Объявление с сайта деревни www.camphillsvetlana.org:
Если Вам интересно жить и работать в «Светлане» в качестве сотрудника-волонтёра, мы будем рады связаться с Вами. Сотрудникам предоставляется отдельная комната и бесплатное питание, скромное вознаграждение, а также время для отдыха. Пожалуйста, свяжитесь с Сарой Хагнауэр, чтобы получить дополнительную информацию, указав в письме свой интерес в посещении деревни, приблизительные даты визита и вопросы.

187439 Россия, Ленинградская область
Волховский район, деревня Алексино
Camphill Светлана, для Сары Хагнауэр

E-mail: dsvet1@yandex.ru
Телефоны: мобильный: 8-921-982-1335; стационарный (не всегда работает): [8] 813-633-8760