В истории терактов, которые происходили в России сначала 90-х, был почти неизменный сценарий: сначала – шок и горе, потом долгие годы борьбы за помощь и компенсации. Вкруг каждой трагедии сформировано сообщество пострадавших: Норд-Ост, Беслан, теракт в самолете над Синаем и взрыв в петербургском метро. Даже жертвы взрывов домов в 1999 году до сих пор поддерживают общение через ассоциацию «Волга-Дон», хотя с момента трагедии прошло уже много лет.
Но после теракта в «Крокус сити холле» произошло нечто иное: система помощи пострадавшим заработала почти сразу. В первые же сутки было объявлено о выплатах, заработали горячие линии психологической поддержки, стали доступны бесплатные юридические консультации. И впервые после такой трагедии почти не звучит массовых жалоб на то, что люди остались один на один со своей бедой. Неужели в России наконец заработал алгоритм помощи пострадавшим? Во вторую годовщину теракта мы попытались разобраться в том, кто и как поддерживал жертв нападения на «Крокус».
После захвата заложников в «Норд-Осте» в 2002 году семьи погибших получили около 100 тысяч рублей из федерального бюджета, дополнительные выплаты назначали региональные власти. Однако многие бывшие заложники и родственники погибших говорили, что помощи недостаточно и она приходила слишком медленно. Кроме того, в те годы не существовало и системной психологической помощи: поддержку людям оказывали только отдельные специалисты и общественные организации.
После трагедии в Беслане в 2004 году государство уже попыталось выстроить более организованную систему помощи. Семьи погибших получили федеральные и региональные выплаты, с пострадавшими работали психологи, в республике начали действовать программы реабилитации. Однако многие семьи позже говорили, что помощь была недостаточно координирована. Юридическую поддержку пострадавшие часто искали сами – через правозащитников и общественные организации. Многие вопросы, связанные с компенсациями и расследованием, продолжались годы.
Следующим этапом развития помощи пострадавшим в терактах эксперты считают трагедию в аэропорту Домодедово в 2011 году. Тогда размеры выплат заметно выросли. Семьи погибших получили около двух миллионов рублей. Тем не менее часть пострадавших всё равно подавала иски – уже к администрации аэропорта и другим структурам. Юристы отмечали, что многие люди сталкивались с трудностями при оформлении компенсаций. Психологическая помощь оказывалась, но в основном в первые дни после трагедии. Долгосрочные программы поддержки ещё только начинали появляться.
После крушения самолета над Синаем в 2015 году государственные выплаты семьям погибших были организованы достаточно быстро. Однако многие родственники погибших вспоминали, что страховые компенсации и юридические процедуры заняли гораздо больше времени. Некоторые вопросы решались через суды десятилетиями: так, компенсация родственникам Минфином РФ была перечислена только в апреле 2025года. Психологи МЧС работали с семьями погибших, но масштабной системы долгосрочной психологической поддержки тогда ещё не существовало.
«Единое окно» для пострадавших
Теракт в концертном зале «Крокус Сити Холл» 22 марта 2024 года стал одним из самых трагических событий последних десятилетий в России. Вооруженные террористы открыли огонь по посетителям концерта и подожгли здание. Погибли 145 человек, более 600 получили ранения.
Но впервые после крупного теракта в России произошло сразу несколько значимых изменений:
— о выплатах объявили на первые сутки после трагедии
— юридическая помощь была массово бесплатной
— государство, бизнес и благотворительные фонды действовали одновременно
— помощь была не только финансовой, но и психологической и реабилитационной, причем оплату части реабилитаций взял на себя частный бизнес, а часть оплатили благотворительные фонды. И поэтому, отмечали многие юристы и правозащитники, не возникло волны массовых конфликтов вокруг компенсаций, как это происходило во время предыдущих трагедий.
В масштабную систему помощи были вовлечены федеральные и региональные власти, благотворительные организации, адвокатура и тысячи обычных людей.
Психологическая помощь была организована сразу по нескольким каналам. В Москве заработали круглосуточные телефоны экстренной поддержки – в том числе городской номер 051, где пострадавшие и родственники погибших могли получить консультации специалистов. Кроме того, психологи МЧС сопровождали родственников погибших во время опознания и работали с людьми, пережившими травматические события. Там же дежурили священники Русской православной церкви.
Уже на следующий день после трагедии в Подмосковье был создан специальный центр помощи пострадавшим. Он начал работу 23 марта на базе подмосковного отделения фонда «Защитники Отечества». В центре можно было: оформить компенсации и выплаты; получить консультации юристов; поговорить с психологами; получить помощь ритуальных служб. Фактически центр стал «единым окном» для всех социальных вопросов.
Сразу после трагедии власти Москвы и Московской области объявили о компенсациях. Размеры выплат составили: 3 млн рублей – семьям погибших, 1 млн рублей – пострадавшим с тяжелым вредом здоровью, 500 тыс. рублей – при легких травмах. Кроме того,власти Подмосковья взяли на себя организацию и оплату похорон погибших, а пострадавшим компенсировали расходы на транспорт и медицинскую помощь. Социальный фонд России также занимался оформлением пенсий по потере кормильца для родственников погибших.
Дополнительные меры поддержки включали помощь с оформлением документов, компенсации расходов на лечение и социальное сопровождение семей.
Крупный бизнес включился в помощь
Некоторые крупные банки объявили, что полностью аннулируют задолженности по кредитам и кредитным картам для пострадавших и семей погибших, проверяя списки жертв и самостоятельно закрывая их долговые обязательства.
Одной из семей, которым помогли, стала семья Альмухаметовых. На концерте в «Крокус Сити Холле» погиб Илья Альмухаметов, который пришел туда вместе с женой и родственниками. У семьи оставались два ипотечных кредита. После трагедии власти Подмосковья договорились с банком, и оба кредита были полностью погашены – семье не пришлось продолжать выплачивать ипотеку.
О поддержке пострадавших также объявила компания Crocus Group, владеющая концертным залом Crocus City Hall. Президент Crocus Group Араз Агаларов и его сын, предприниматель и музыкант Эмин Агаларов, объявили о выделении 100 миллионов рублей. Эти средства стали одним из первых крупных частных пожертвований после трагедии.
Деньги предназначались для адресной поддержки семей погибших и раненых, в том числе на лечение, реабилитацию и восстановление после пережитого. Она распространялась как на посетителей концерта, так и на сотрудников комплекса, оказавшихся в числе пострадавших.
Организация помощи была выстроена через Фонд культурно‑музыкального наследия Муслима Магомаева. К сбору средств подключились артисты, партнеры компании и друзья семьи Агаларовых.
Бесплатные юристы для всех
После трагедии российская адвокатура объявила о бесплатной юридической помощи для всех пострадавших. Федеральная палата адвокатов сообщила, что сотни юристов готовы консультировать семьи погибших и раненых по вопросам компенсаций и правовой защиты.
Параллельно горячую линию открыла Ассоциация юристов России. Юристы помогали: оформлять документы на выплаты; готовить обращения и заявления; сопровождать возможные судебные иски.
Адвокат Людмила Айвар, представляющая интересы 139 потерпевших по делу о теракте в «Крокус Сити Холле», рассказала о работе с пострадавшими и их семьями в интервью правозащитнице и журналисту Еве Меркачевой, члену Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека.
«В первые дни наша работа была не только юридической. Люди были в состоянии шока, они не понимали, что им делать и куда обращаться. Приходилось объяснять, успокаивать, буквально по шагам рассказывать, какие у них есть права и как действовать».
Она говорит, что потерпевшие иногда кричали и ругались на адвокатов. Но это понятно: те находились рядом, и были едва ли не единственные, кому они могли высказать всю свою боль и отчаяние. «Я думала, что у меня уже появилась своего рода мозоль на сердце после «Норд-Оста». Тогда мы впервые столкнулись с терроризмом. Но «Крокус» показал, что невозможно спокойно воспринимать слова и слезы пострадавших», – вспоминает адвокат.
По словам Людмилы Айвар, не меньше ста человек продолжают общаться с психологами. Это люди, которые видели, как террористы расстреливали людей, и те, кто спасался от огня. У многих до сих пор флешбэки и кошмары. Некоторые после теракта не могут зайти в торговый центр или спуститься в метро.
Несмотря на то, что с момента теракта прошло два года, таким людям все еще необходима помощь. Но проблема в том, что бесплатная психологическая поддержка оказывалась только на первом этапе, далее она не предусмотрена, в то время как сеанс у частного психолога стоит сейчас внушительную сумму и не всем по карману.
Требуется и медицинская помощь: есть пострадавшие, которые и сейчас продолжают лечиться. У некоторых тяжелые травмы позвоночника и внутренних органов, они периодически ложатся в больницы, потому что последствия теракта никуда не исчезли. Эта трагедия продолжает ломать жизни и спустя время после событий. Один из потерпевших, журналист Дмитрий Сараев, получивший тяжелое ранение во время теракта, недавно покончил с собой. Его состояние осложняли последствия травмы и постоянные боли.
Не все потерпевшие получили положенные выплаты. Некоторые обращались в МЧС, но им отказывали, потому что, как им объяснили, они пропустили установленный срок обращения. А некоторые не захотели получить средства сами. Посчитали, что другим они нужнее.
«Деньги нужнее тем, кто действительно пострадал»
На память о том страшном вечере у москвички Надежды и ее мужа остались два номерка от гардероба в «Крокусе». Свою верхнюю одежду они оттуда так и не забрали.
22 марта 2024 года супруги пришли на концерт группы «Пикник». Сидели на балконе и, как и многие, сначала не поняли, что начались стрельба… «Думали, что это пиротехника или проверка шоу-эффектов. На балконе не было паники, и мы довольно спокойно вышли через какие-то запасные выходы».
Самое жуткое, говорит женщина, происходило когда они выходили. Через стекло, ограждавшее эскалатор, были видны пропускные рамки с металлодетекторами и люди – раненые и убитые. «Шли практически вслепую. Помню только, что один из сотрудников «Крокуса», обычный парень из обслуживающего персонала, открыл последнюю дверь и говорил: «Выходите, выходите». Благодаря таким людям мы оказались на улице».
На улице Надежда с мужем и еще одна девушка Ирина были вынуждены прятаться за машинами, поскольку боялись террристов. Такси удалось вызвать не сразу, и 15 минут ожидания показались вечностью . «Таксит, молодой парень, был из Чечни. Отвез нас домой и сказал, что поедет обратно – бесплатно развозить людей. А потом «Яндекс.Такси» вернул нам деньги за поездку», – вспоминает Надежда.
На следующий день после трагедии Надежда сама связалась со следствием. «Мы с мужем позвонили по телефону Следственного комитета, который везде показывали по телевизору, и сообщили, что были в «Крокусе». Сказали: если нужна информация, готовы рассказать, подъехать». Через пару дней им сообщили, что можно приехать в «Крокус» и по номеркам забрать личные вещи. «Но мы, если честно, плюнули на одежду. У мужа была новая куртка, но решили, что это дань «Крокусу». Все равно носить ее уже было бы невозможно – слишком много воспоминаний».
Она говорит, что к психологической помощи они не прибегали, хотя было тяжело и можно было получить ее бесплатно. От компенсаций семья тоже отказалась. «Мы решили, что деньги нужнее тем, кто действительно пострадал или потерял родных», – считает Надежда Грызунова.
«Государство выплатило все. Даже бороться не за что»
В первые дни после трагедии журналистка Елена Вербенина, мама погибшего в теракте 25-летнего музыканта со СМА Максима Вербенина признается: сама она почти ничего не могла делать. Состояние было таким, что даже простые юридические процедуры давались с трудом. Поэтому особенно важно оказалось то, что помощь пришла сразу – и со стороны юристов, и со стороны людей, которые поддерживали семьи погибших и пропавших.
Город выделил ей адвоката, который сопровождал все юридические действия. «Я была в таком состоянии, что с трудом ставила подписи. Хорошо, что рядом был адвокат, который помогал оформлять все необходимые документы и сопровождал меня», – вспоминает она.
Поддержка была организована и во время самых тяжелых процедур, связанных с поиском пропавших и возможным опознанием. «Нас встречали психологи, священники. Они оказывали моральную и духовную поддержку, разговаривали с нами, давали воду, если нужно было – предлагали литературу», – рассказывает Елена.
На первом опознании она не нашла среди показанных ей фото Максима. Позже стало ясно, что молодой человек попал в самый эпицентр пожара. Долгое время считалось, что от него не осталось ничего, даже фрагментов инвалидной коляски, на которой Максим приехал в «Крокус». Семья даже провела заочное отпевание.
Несмотря на тяжесть происходящего, Елена Вербенина подчеркивает: помощь была оказана и на юридическом, и на человеческом уровне. «Власти все выплатили, во всем помогли. Поэтому даже бороться не за что», – говорит она.
Для самой Елены важной оказалась и духовная поддержка, и просто присутствие рядом людей, которые понимали ее состояние. Именно помощь адвокатов, психологов, священников помогла ей пройти через самые тяжёлые первые месяцы после трагедии.
Останки Максима Вербенина были обнаружены и идентифицированы только в августе 2025 года, а его захоронение прошло 22 февраля 2026 года. К настоящему моменту остается еще трое пропавших без вести в этом теракте: их так и не нашли и не смогли похоронить. Это Это Гулжигит кызы Маиза, 2004 года рождения; Жусупова Эдита 2000 года рождения и Титов Вячеслав 1957 года рождения.
Закон все равно нужен
Несмотря на то что после теракта в «Крокус Сити Холле» помощь пострадавшим и родственникам погибших была организована быстро и профессионально – работали штабы, психологи, юристы, волонтеры, – системной законодательной базы для такой поддержки в России по-прежнему нет.
Дело в том, что до сих пор в стране не принят федеральный закон о социальной защите жертв террористических актов.
Попытки создать такой документ предпринимались. Законопроект о комплексной помощи жертвам терактов и тяжких преступлений обсуждался ещё в 2000-е годы после трагедии «Норд-Оста» и Беслана, затем к этой теме возвращались в 2010-х годах. Речь шла о создании единого механизма помощи: медицинской, психологической, юридической, а также о гарантиях долгосрочной социальной поддержки. Однако документ так и не был принят на федеральном уровне – во многом потому, что разные ведомства не смогли согласовать источники финансирования и объём обязательств государства.
В результате сегодня помощь пострадавшим после крупных трагедий оказывается буквально в ручном режиме – через решения региональных властей, специальные распоряжения правительства и благотворительные фонды.
Эксперты и правозащитники считают, что этого недостаточно.
«Основой устойчивой системы может стать только рабочий государственный механизм поддержки людей, пострадавших не только от террористических актов, но и от других особо тяжких и тяжких преступлений – с чётко прописанными гарантиями медицинской, психологической, юридической и социальной помощи», – считает правозащитник Матвей Гончаров из Фонда поддержки пострадавших от преступлений. Без такого закона каждая новая трагедия фактически требует заново выстраивать систему помощи тем, кто оказался в ее эпицентре.
